Неточные совпадения
Остаток дня Клим прожил в состоянии отчуждения от действительности,
память настойчиво подсказывала древние слова и стихи, пред глазами качалась кукольная фигура, плавала мягкая, ватная рука, играли морщины на добром и умном лице, улыбались большие, очень
ясные глаза.
Он был в полной
памяти; лицо же его было хотя и весьма утомленное, но
ясное, почти радостное, а взгляд веселый, приветливый, зовущий.
Фигура женщины
яснее и
яснее оживала в
памяти, как будто она вставала в эти минуты из могилы и являлась точно живая.
И неужели ты, моя Гаетана, не с той же
ясной улыбкой вспоминаешь о нашей встрече, неужели что-нибудь горькое примешивается к
памяти обо мне через двадцать два года? Мне было бы это очень больно. И где ты? И как прожила жизнь?
Как ярый гром из тихого
ясного неба грянули эти слова над Марком Данилычем. Сразу слова не мог сказать. Встрепенулось было сердце радостью при вести, что давно оплаканный и позабытый уж брат оказался в живых, мелькнула в
памяти и тесная дружба и беззаветная любовь к нему во дни молодости, но тотчас же налетела хмарая мрачная дума: «Половину достатков придется отдать!.. Дунюшку обездолить!.. Врет Корней!»
В связи с описанной сценой мне вспоминается вечер, когда я сидел на нашем крыльце, глядел на небо и «думал без слов» обо всем происходящем… Мыслей словами, обобщений,
ясных выводов не было… «Щось буде» развертывалось в душе вереницей образов… Разбитая «фигура»… мужики Коляновской, мужики Дешерта… его бессильное бешенство… спокойная уверенность отца. Все это в конце концов по странной логике образов слилось в одно сильное ощущение, до того определенное и
ясное, что и до сих пор еще оно стоит в моей
памяти.
Мне тайный голос говорил,
Что некогда и я там жил,
И стало в
памяти моей
Прошедшее
ясней,
ясней.
Помутилися ее очи
ясные, подкосилися ноги резвые, пала она на колени, обняла руками белыми голову своего господина доброго, голову безобразную и противную, и завопила источным голосом: «Ты встань, пробудись, мой сердечный друг, я люблю тебя как жениха желанного…» И только таковы словеса она вымолвила, как заблестели молоньи со всех сторон, затряслась земля от грома великого, ударила громова стрела каменная в пригорок муравчатый, и упала без
памяти молода дочь купецкая, красавица писаная.
В этот момент его
память внезапно как бы осветилась, и сразу
ясной стала бередившая его недавно тревога, причиняемая какой-то необъяснимой болячкой, нудным и неловким пятном.
Снова
память ее беспокойно вздрогнула, но не создала ничего
ясного.
Задумчиво-ясная улыбка появлялась порой на глазах и во взоре и светло блуждала некоторое время по лицу, словно бы в эти минуты девушка вспоминала о ком-то и о чем-то, словно бы ей приходили на
память чьи-то хорошие слова, чей-то милый образ, какие-то приятные мгновенья, уже перешедшие в недавнее прошлое, быть может, только вчера, быть может, еще сегодня…
И в
памяти Подозерова пронеслась вся его беседа в хуторной рощице с Синтяниной, и с каждым вспомянутым словом этой беседы все ближе и ближе,
ясней и
ясней являлась пред ним генеральша, с ее логикой простой, нехитростной любви.
Теперь, на расстоянии всей огромной, долго, бурно, счастливо и содержательно прожитой им своей жизни, образ моей матери все
яснее, отчетливее ему, и
память о том, что связано с ней, остра.
Эта сцена
яснее всего пережитого им момента бегства от отца до прибытия с матерью в Петербург сохранилась в его
памяти.
И всем это понравилось гораздо больше, даже самому Ведерникову. Воодушевились. Стали обсуждать, как все это устроить, в подробностях намечали план. И надолго у всех осталась в
памяти накуренная комната ячейки, яркий свет полуваттной лампы с потолка, отчеканенные морозом узоры на окнах и душевный подъем от вставшей перед всеми большой цели, и
ясная, легким хмелем кружащая голову радость, когда все кругом становятся так милы, так товарищески дороги.
Поминутно расправляя усы и бороду короткими пальцами, он расхаживал по комнате, выкидывая ноги из-под живота, не спеша и важно, точно индейский петух, его степенная походка не отвечала непрерывным движениям рук, головы, живой игре лица. Было в нём что-то смешное, вызывающее улыбку, но все слова его, чёткие и
ясные, задевали внимание и входили в
память глубоко.
Тогда открывались светлые, острые глаза, и лицо старца, — благообразное, спокойное, словно выточенное из кипарисового дерева, — сразу и надолго оставалось в
памяти своим внушительным сходством с
ясными, добрыми ликами икон нового — «фряжского» — письма.
Перебирая в своей
памяти эту незабвенную картину прощанья с обожаемой горбуньей, Дуня и сейчас ниже склоняется над лоханью, и слезы невольно туманят ее обычно
ясные голубые глаза.
В этот период ребяческая
память сохранила несколько совершенно
ясных пятен.
Этот поток теней, почему-то более страшных, чем люди, быстро исчез, Яков понял, что у ворот фабрики разыгралась обычная в понедельник драка, — после праздников почти всегда дрались, но в
памяти его остался этот жуткий бег тёмных, воющих пятен. Вообще вся жизнь становилась до того тревожной, что неприятно было видеть газету и не хотелось читать её. Простое,
ясное исчезало, отовсюду вторгалось неприятное, появлялись новые люди.
Подивился я тут на Бурана — совсем не тот старик стал: говорит как следует, в полной
памяти, глаза у него
ясные, только голос слабый. Собрал нас всех вокруг себя и стал наставлять.
Цыплунов. Я не смел мечтать о счастии возобновить знакомство с вами, я думал, что опять потеряю вас из виду, и хотел наглядеться на вас, чтобы
ясней и дольше удерживать ваш очаровательный образ в своей
памяти.
И в то же время я с величайшей ясностью помню отдельные мелочи, многие свои тогдашние мысли и чувства и храню ощущение от того периода не беспамятства, а, наоборот,
памяти твердой и сознания вполне
ясного, как будто только теперь, после болезни, я забыл, что происходило, а тогда помнил все и все сознавал.
Но ива, длинными листами
Упав на лоно
ясных вод,
Дружней с мучительными снами
И дольше в
памяти живёт.